Логотип банер

Начались "застольные" репетиции спектакля

В театре им. Лермонтова начались "застольные" репетиции спектакля "Эскориал" по пьесе известного бельгийского драматурга Мишеля де Гельдерода. Над постановкой работает главный режиссер театра Дмитрий Павлов. В спектакле заняты: заслуженный деятель искусств ЧР Муса Аюбов, заслуженный артист ЧР Ахмед Хамзатов и Рудольф Мишаев. Дмитрий Павлов ставит в ГРДТ им. Лермонтова не первый спектакль. Благодаря ему в репертуаре театра есть такие замечательные спектакли, как "Спасти камер-юнкера Пушкина", "Старший сын".
«Гельдерод, — писал Жан Кокто, — это алмаз, замыкающий ожерелье поэтов на шее Бельгии. Этот черный алмаз отбрасывает жестокие и благородные отблески. Они ранят лишь мелкие души. Другие они зачаровывают».

Газета «Столица плюс» В театре человек обретает смысл жизни

В сентябре главным режиссером Государственного русского драматического театра им.М.Ю. Лермонтова в Грозном стал петербургский режиссер Дмитрий Павлов. Это не первый театр, который он возглавил. Его работы ставились на множестве сцен, были отмечены большим интересом и заслуженным признанием у публики. О своей театральной карьере, о том, почему он начал работать в Грозном и о многом другом, Дмитрий Павлов рассказал в интервью нашей газете. 

– Ваша театральная карьера довольно необычна. Вы работали в Петербурге, затем в Магадане, а теперь в Грозном. Так сложились обстоятельства, или же это ваша страсть к изменениям и новым впечатлениям? 

– Это одна из сторон профессии, ее специфика, которая подразумевает и даже приветствует на определенном этапе такую практику, как работа в разных театрах, с разными коллективами. Это формирует тебя, испытывает, сталкивает с реальной картиной, которая постоянно сопровождается множеством трудностей и препятствий. Как говорил Петр Наумович Фоменко: «В природе русского человека – работать на грани инфаркта. И в этом кроется одно из отличий русского театра...» Ты находишься в непрерывной борьбе и порой не получается воплотить все так, как тебе виделось, но когда это случается, это – счастье.

Для представителя моей профессии это обширная, но далеко не самая богатая творческая география. Кавказ я люблю с детства и всю свою жизнь нуждаюсь и стремлюсь проводить тут время. Вот и Чечня, Грозный уже пятый год существуют со мной. Для меня это не пустой звук, не случайность и уж тем более не какие-то там «вынужденные» обстоятельства. По крайней мере, я верю не в случайность сложившихся отношений с людьми, которые меня тут окружают, с театром, и подтверждения этому я обнаруживаю постоянно. 

Если о Кавказе хочется говорить как-то громко, широко, нараспев, то о Колыме, о Магадане, в частности, возникает потребность рассуждать в ином тоне. В тоне более тихом, личном, глубоком, в молитвенном, что ли. В тех краях, которые являлись живыми свидетелями небезызвестных страниц нашей истории, люди невероятной силы и мужества сумели сохранить такую немыслимую жажду к жизни, которая просто творила чудеса. Смогли пронести через все лихолетья свою светлую любовь, которая вырастила уже столько поколений красивых, умных, талантливых людей. И очень хороших профессиональных артистов, музыкантов, художников. Там какая-то нереальная природа по своему величию, по своей красоте и суровости и, как ни парадоксально, уюту, родственности, можно сказать. 

Когда стоишь на берегу Охотского моря, вокруг тебя на километры тянутся одни сопки, и ты этому поражался, когда еще летел над ними несколько часов, то ощущаешь себя песчинкой на этой земле. Даже и не на земле вообще. Да и не себя. Стоишь и думаешь, что тебя вот это вся природа, стихия, бесконечность проглотит сейчас в одно мгновение, сдунет, как пылинку со своего рукава... а тебе почему-то как-то спокойно при этом удивительном ощущении. Но ничего не происходит, и ты думаешь – пока живи, пока, видимо, для чего-то ты нужен, но предупрежден, вопросы заданы... Я порой думаю, что у каждого человека нашей страны есть какая-то пусть не явная, но связь с теми местами. Неважно на каком уровне – генетическом, экзистенциальном и т.д.  А вообще Магадан – это очень жизнерадостный, позитивный город, в котором живут замечательные гостеприимные люди.

Петербург же – это самый сложный и самый прекрасный город во всех смыслах. Для меня разговор о Питере – это всегда очень трепетный и волнующий момент. Я готов, с одной стороны, говорить о нем бесконечно, и в то же время бесконечно молчать. Петербург – это сакральная тема для меня. 

Вы меня спрашиваете о «страсти к изменениям и новым впечатлениям»? Я действительно очень люблю ездить и постоянно в этом нуждаюсь, порой даже не важно куда, и такое возникает. Сергей Довлатов называл такой симптом «чувством дороги, соблазном горизонта, извечным нетерпением путника...». Я не домашний человек. Нахожусь в Питере и все маюсь, тянет куда-то лететь. Прилетаю и через пару недель вою и на стену лезу – как хочу в Питер обратно домой, в родные места – кофе, улица Рубинштейна, пять утра, пять углов... Репетирую, проигрываю, смакую этот момент. Наступает. Возвращаюсь, кидаю чемодан и начинаю до умопомрачения, как заведенный, носиться по городу без цели, невзирая на время суток, тягость перелета и обморочное состояние. Вот это самые сильные впечатления и ощущения, и всегда новые. Разлука ради встречи. А работать я продолжаю в Петербурге. Вот и сейчас летал на репетиции, в конце месяца премьера по довлатовскому «Заповеднику» в театре Юрия Томошевского. 

– Вы работаете в Грозном уже не первый год. Назовите три вещи, которые удивили Вас здесь больше всего? 

– Три года назад я бы назвал триста тридцать три аспекта, которые меня удивили с той или иной степенью силы. На сегодняшний же день я свободен от тех первых впечатлений. Сейчас для меня это все не экзотика, а области изучения и исследования. Изучения этнического духовного наследия, истории народа, культуры, традиций, особенностей нации, языка и, конечно же, вопросов теологии – исламской религии в целом. Очень много чего предстоит еще узнать, постичь и, как всегда, не хватает времени и воли, говорю это с сожалением. Так что я нахожусь еще только в фазе ученичества, но уже не в статусе туриста или гостя. Мне интересно узнавать, что было, что не уходит, что возрождается, что, к сожалению, не вернуть, но можно стараться как-то соответствовать тому хорошему, качественному, что утрачено. Что усваивает и хранит молодое поколение, которое незнакомо даже с советским временем. Здесь сразу возникает и вопрос театра. 

Удивляют и восхищают всегда подлинные вещи, и неважно, какой нации они принадлежат. Порядочность, совесть, милосердие, преданность – свойства интернациональные. А уж вайнахам не занимать всех этих истинных человеческих качеств, и это не может не вызывать уважение. Я не первую работу делаю совместно с чеченскими актерами, цехами, службами и, поверьте, мало бы из этого что вышло, если бы им не были присущи по природе своей все те качества, о которых идет речь. Одного профессионализма тут было бы недостаточно. 

– Есть ли спектакль, поставить который Вы мечтаете уже многие годы? 

– Безусловно, есть, и не один. И с каждым этапом жизни, с каждым знакомством с новым автором или же с возвращением к уже знакомому драматургу этот список растет. Другой вопрос, что для постановки той или иной пьесы, инсценировки, много чего должно предшествовать, располагать, отвечать, соответствовать, откликаться, а иногда даже мешать. 

Да, разумеется, есть в моем арсенале материалы, которые обожгли давно уже и не отпускают. Тем дороже они, крепче формируются, и их время не пройдет. Хотя бы потому, что это все мировые имена, преимущественно классика. 

– Театру все тяжелее выдерживать конкуренцию с ТВ и интернетом. Что нужно сделать, чтобы театр в Чечне стал более востребованным?

– Я в корне не согласен с мнением, что театру составляют конкуренцию ТВ, интернет... да и вообще что-либо, кроме разве что другого театра. Кино, ТВ и интернет – это совершенно другие, безличные медиа. Экранным видам искусства, достаточно пассивным по своей сути, никогда не переманить зрителя. Театр, как и книга, опирается на внутренний, чувственный мир и воображение человека. В театре начинает работать душа, и человек обретает смысл жизни, обнаруживает свое предназначение, познает себя. Такой «химии» нет ни в одном виде искусства. Другой вопрос, что театр не может существовать без зрителя. И в Чеченской Республике эта проблема актуальна. Но тут это проблема, увы, пока театра, которому еще много предстоит что сделать, преодолеть, осознать и неизбежно принять, чтобы люди стали нуждаться в нем. И причиной такой стагнации служит уж никак не «интернет». Я не стану обозначать весь спектр трудностей, многие из них очевидны. Скажу лишь, что работа в направлении развития театра идет активно, свидетельство тому – появление новых и серьезных названий в репертуаре. Министерство культуры, дирекция театра, надо отдать должное, вникают во все вопросы и всячески способствуют решению различных задач. Но необходимо время, годы трудоемкого процесса, чтоб грозненский русский театр зазвучал и за пределами республики, как это было раньше.

– Чем Вы занимаетесь в свободное время? Какие у Вас хобби?

– Тут я не оригинален. Марки не собираю, «на лыжах в акваланге» не катаюсь, «на комбайне в кукурузе в бадминтон» не играю. Телевизор я не смотрю абсолютно, сплю очень мало. Мне интересно заниматься только театром и тем, что с ним связано. Мой отдых – это все то же самое, что я делаю в жизни по плотности и загруженности, только чтоб был воздух пожить с этим, не мчаться к «сумасшедшим срокам», чтобы не «завтра». Я очень люблю встречать рассвет. Сидеть где-нибудь всю ночь в кафе, писать, читать, рисовать, размышлять, слушать музыку и возвращаться утром домой, уже в свою «ночь», когда все спешат на работу. Это мой режим – такие «утра». В принципе, я так и живу, пока позволяет возраст. А если возникает свободное время, то я обязательно заполняю его работой, моментально придумываю ее себе... и снова мечтаю об отдыхе. По-другому не умею и не хочу.  

Беседовал Алихан ДИНАЕВ

Газета "Молодежная смена" ЖИЗНЬ ВНУТРИ ЖИЗНИ

 

ЖИЗНЬ ВНУТРИ ЖИЗНИ 15 ноября 1938 года постановлением Совнаркома ЧИАССР в г. Грозном создан Русский драматический театр. Сегодня в Чеченской Республике и в России его знают как Государственный русский драматический театр им. М.Ю. Лермонтова. Но грозненцы зовут его просто «Лермонтовский».

- Что там в Лермонтовском намечается? Премьера?

Я решила не тратить площадь газетной полосы на историю театра, хотя она, безусловно, богата, насыщена и интересна. Каждый уважающий себя чеченский журналист хотя бы раз написал об этапах, через которые прошел Лермонтовский. Я решила пойти дальше и предоставить слово тем, кто делает этот театр нашим, Лермонтовским.

Мои собеседники – Заслуженный деятель искусств Муса Аюбов, посвятивший театральному искусству двадцать восемь лет, и молодой актер Амирхан Шамсудинов, начавший актерскую карьеру чуть больше года назад.

Выбор именно этих двух актеров не был случайным. Муса Аюбов на сегодняшний день – самый старший из актеров Лермонтовского театра. У него есть опыт, звания, заслуги, поклонники и любители его творчества, и даже критики. Амирхану всего 21 год. Да, он работает в театре, но он учится, и учиться ему предстоит еще долго.

Передо мной два человека. Один из них смотрит назад – ему есть, что там увидеть. Второй смотрит только вперед – позади еще так мало пройдено. Каждому из них есть, о чем рассказать – о прошлом, настоящем и будущем театра. И каждому из них предстоит сыграть очередные роли – самих себя.

        

Действующие лица

Муса Аюбов

Амирхан Шамсудинов

Действие первое

Небольшой сквер в Москве. В центре сквера – несколько скамеек, фонари. Дело близится к вечеру. По скверу прохаживается Муса Аюбов, приехавший в Москву увидеться со своими учителями и товарищами по ГИТИСу.

Муса Аюбов (после недолгого молчания). Родные места… Нет-нет, не стоит возвращаться в те места, с которыми тебя что-то связывает – слишком много разочарований. Сколько мне тогда было? Двадцать два! Я поступил в ГИТИС. Сложно было туда попасть, очень сложно… Но учились так учились! Еще бы! Студенты были со всего Советского Союза.

(Присаживается на одну из скамеек) Помню, некоторые книги можно было почитать только в читальном зале. Да и то не всегда… Библиотекари видели в моем паспорте национальность – «чеченец» - и не выдавали мне литературу. А хотелось, хотелось читать, учиться! Но ничего. Я просил друзей взять книгу и дать мне ее почитать. Так, в братской стране мы учились…

А педагоги! (Встает и снова бродит по скверу). Приносили нам литературу, которую невозможно было достать. Мандельштам, Пастернак… да тот же Булгаков! (останавливается) Сейчас они пылятся на полках, а лень-матушка поглотила нашу молодежь – не читают!

А помните журналы «Звезда», «Новая жизнь»? Помните, когда они начали публиковать диссидентов? Тогда даже в Москве на всю библиотеку было два экземпляра. Журналы выдавали на два дня. И что вы думаете? Педагоги, видя их на столе, говорили: «Дай, Муса, почитать на полчасика». Вот какие времена были… (Уходит за кулисы)

(Декорации меняются. Сцена театра, сбоку стоит напольное зеркало). Служить театру – тяжелая профессия. Я вот единственный «мамонт» в нашем театре. Остальные ребята – молодежь одна. Нет! Я-то сам еще молод! В душе… (подходит к зеркалу, рассматривает себя). Душа молодая, настроение – хоть куда. (Отворачивается от зеркала) Раньше смотрел на сорокалетних и думал: какие же вы старые! А сейчас (снова поворачивается к зеркалу, рассматривает свое лицо)… Мне самому трудно их играть – сорокалетних. Вот мое лицо. 25 лет!.. за кожей. Душа отстает от возраста. Где она остановилась? Быть может, на 33 годах? Возраст Христа. Тогда война началась, первая. Годы ушли вперед, а внутреннее ощущение осталось там.

ЖИЗНЬ ВНУТРИ ЖИЗНИ 2

 

(Поворачивается к залу) Недавно был в ГИТИСе. Новое здание, охрана повсюду… А тогда у нас был скверик, лавочки.  Мы усаживались на спинки.

 Кто на гитаре играет, кто читает... А мастер мой! Андреев! Я постарел, а он – такой же. А еще была у нас концертмейстер – женщина. Ей тогда уже было лет сто двадцать. Я про нее и спрашивать боялся – жива она или нет. А она не то что жива, но и не изменилась совсем! Как стояла в коридоре с папиросой в зубах, так по сей день и стоит!

Нет, нет в моем театре преемственности поколений, традиций. Меня вот некоторые ребята не понимают вовсе. Да, есть среди них и выпускники ГИТИСа, есть… но мне кажется, что моя школа была сильнее. Наверное, всем так кажется… Я, конечно, их слушаю, иду им навстречу, но если вижу пустоту в глазах…так получается неправда жизни на сцене…

Правда… Я вот всегда думал, что я не Сарафанов. Сыграл его… Оказывается, это про меня… Вот так думаешь, что ты хоро

ший, а оказывается, что не очень хороший. И это правда жизни. В жизни… На сцене не бывает жизни, когда ты ее не проживаешь (снова смотрит на себя в зеркало, уходит со сцены).

Действие второе

Амирхан Шамсудинов. (На сцене вешалки с костюмами. Молодой актер бродит среди них). А ведь я его иным представлял. Я воображал себе, что театр – самое необычное, сказочное место, только без магии. Придя в театр, я ничего такого не нашел… А все потому, что не горел душой.

Но я нашел. Я нашел то, что искал: я начал читать. Книга – бензин для актера. Вы не знали? И я не знал. (Надевает мушкетерскую шляпу) Теперь знаю. И знаю, что если бы я не привык себе не доверять, то ничего бы у меня не получилось. Я всегда пытаюсь понять, в чем красота того, чего не понимаю. Надо! Надо дознаться до самой сути вещей, чтобы убедиться в том, что они прекрасны! Значит ли это, что я стал старше? Нет. Я стал более собранным – мой подход изменился. Театр показывает серую жизнь в каком-то другом свете. То, зачем ты никогда не стал бы наблюдать при обычных обстоятельствах, ты с удовольствием наблюдаешь в театре. И тогда ожидания совпадают с реальностью.

(Сбрасывает шляпу, усаживается в кресло. Разговаривает сам с собой) А я спорил. Раньше я много и со всеми спорил, пытаясь доказать, в чем прелесть театра. Потом я стал преподносить театр таким, каким я его ощущаю. А сейчас… Я вообще избегаю бесед с людьми, которым нужно объяснять, что такое театр. Им не понять! Не понять сам факт жизни внутри жизни. (Резко поднимается из кресла и направляется к вешалкам) Они мечтают, мечтают стать героями! Суперменами! (Накидывает на себя плащ и замирает) А я могу. Я могу сыграть любую роль, пока кто-то мечтает кем-то быть… (смеется и скрывается за кулисами).

(Выходит на сцену в костюме Звездного мальчика) Я могу быть даже Звездным мальчиком! Хотя я его не понимаю. Нет, в чем-то мы похожи. Он глубоко верит в то, что он делает. Я тоже верю в свое дело. А когда он понимает, что он не прав, тогда он, как и я, осознает это и стремится к правде. Ради себя. Прожить роль не трудно. Трудно оттолкнуть себя. Наедине с собой нужно разобраться.

 

Состоялся показ спектакля «1аьржа к1ант»

16 ноября в Государственном русском драматическом театре им. М.Ю. Лермонтова состоялся показ спектакля «1аьржа к1ант», который представлен зрителю на чеченском языке. Сатирическая комедия зрителю пришлась по душе. Об этом можно судить по отсутствию свободных мест в зале.

Режиссером постановки спектакля является главный режиссер театра Ахмед Хамзатов  (автор М. Аюбов). Действие пьесы разворачивается в одном из горных сел Чечни, куда приезжает молодой африканец в поисках своего отца. Игра воспринималась в спектакле как отчаянная — одновременно комическая попытка совершившего некогда глупость человека, вырваться из сложившейся ситуации, ее превозмочь, над нею восторжествовать. Его неординарность, яркость, зрелищность не просто взволновали, а оставили глубокий след. 

zoofirma.ru
Яндекс.Метрика